Далекое и близкое...

Продолжение книги.

Содержание

Повести о людях с Большой буквы

ДЖЕНТЛЬМЕН ИЗ РОССИИ

 

 

Больше ста лет назад к старому, но хо­рошо сохранившемуся дому в Лондоне, в районе Бэйсуотер, подкатил кеб. Си­девший на специальном сиденье позади кузова кучер натянул вожжи. Кеб оста­новился, и из него вышел человек сред­него роста, в ярко блестевшем цилиндре, в модном, сшитом в талию пальто, из­вестном под названием «пальмерстон», и в светлых перчатках. Не глядя, он протянул вознице золотую монету и двинулся к дому. Кучер веж­ливо приподнял свой цилиндр. «Вероятно, из великосветских клубменов,— пробормотал он,— платит втрое и не огляды­вается»...

Джентльмен постучал у двери молотком. Ему открыл слуга-француз. «Господин Герцен дома?» — спросил посетитель. «Как доложить?» — «Скажите, гость из России».

Слуга пошел наверх и вернулся с неподвижным лицом. «Мсье просит извинить,— сказал он,— но мсье очень занят и сегодня не принимает».

Гость поднял брови и вытащил из жилетного кармана визит­ную карточку. «Передайте это вашему хозяину»,— сказал он.

Прошло несколько минут. Затем на лестнице послышались быстрые шаги. Сверху сбежал человек с густой бородой. Глаза его сияли.

— Лев Николаевич! — закричал он.— Что же вы сразу себя не назвали? Тут посетители ежедневно... некоторые просто, чтоб «засвидетельствовать почтение»... милости прошу! Наташа, да ведь это Толстой!

Так впервые встретились два великих русских писателя. Было это в марте 1861 года, в доме, носившем название «Орсетт Хауз» — лондонской квартире Александра Ивановича Герцена.

Уже через несколько дней Толстой стал постоянным гостем в этом доме. Малолетняя Лиза Огарева называла его сокра­щенно «Левстой». Гость вел нескончаемые беседы с Герценом, играл на фортепьяно и пел севастопольскую песню собственного сочинения:

Как восьмого сентября

Нас нелегкая несла

Горы занимать, горы занимать...

Герцен читал уже «Детство», «Отрочество», «Юность» Тол­стого и был в восторге от «Севастопольских рассказов». От но­вого гостя словно пахнуло пороховым дымом недавней войны — войны одновременно героической и трагической. В тихом лон­донском доме повеяло Россией, бурлящей, как котел под высо­ким давлением. Только что был прочитан по церкви «манифест» об отмне крепостного права. Герцену на время почудилось, что Александр II и в самом деле «освободитель»: Толстой же всегда относился к манифесту более чем скептически. В одном из своих писем из Брюсселя Толстой писал Герцену: «Как вам понра­вился манифест? Я его читал нынче по-русски и не понимаю, для кого он написан. Мужики ни слова не поймут, а мы ни слову не поверим. Еще не нравится мне то, что тон манифеста есть великое благодеяние, делаемое народу, а сущность его даже ученому крепостнику ничего не представляет, кроме «обеща­ний».

Толстой вел себя в Лондоне не как турист, а как человек, совершающий деловую доездку. Большая часть его путешествия по Европе была посвящена знакомству с народным образова­нием. Все это было связано с педагогической работой Толстого в Яснополянской школе для крестьянских детей, основанной осенью 1859 года.

[1]23
Оглавление

Сборник рассказов

о мужестве и борьбе

Аннотация

Они сражались за будущее человечества. Они мечтали о лучшей жизни и счастье для всех людей. В борьбе с врагом они были непоколебимы.

Партнеры сайта